Ученые рассчитали базовый уровень эволюционной агрессии человека и обнаружили механизмы, связывающие насилие в обществе с изменениями в ДНК следующих поколений.
Группа испанских исследователей под руководством Хосе Марии Гомеса рассчитала, что эволюционный уровень летальной агрессии Homo sapiens составляет около 2% (2 убийства на 100 смертей), что значительно выше, чем в среднем у млекопитающих (0,3%).
В генетике под «геном войны» или «геном воина» обычно подразумевают ген MAOA (моноаминоксидаза А). Он регулирует уровень таких нейромедиаторов, как серотонин и дофамин.
В 1993 году генетик Ханс Брюннер обнаружил, что мутация, снижающая активность этого гена (MAOA-L), коррелирует со вспышками жестокости (снижает). Позже, в 2002 году, масштабное исследование Авшалома Каспи на протяжении десятилетий доказало: сам по себе ген не делает человека преступником. Но если носитель гена MAOA-L растет в условиях агрессивной среды или насилия, вероятность развития деструктивного поведения возрастает в разы.
Влияние культивирования агрессии и войн на «деградацию потомства» подтверждается современной эпигенетикой. В 2025 году международная группа ученых (США и Иордания) опубликовала исследование в журнале Scientific Reports. Они изучили три поколения семей, переживших военный конфликт. Выяснилось, что пережитый родителями жесткий военный стресс и насилие приводят к ускоренному эпигенетическому старению и изменениям в ДНК у их детей и внуков, которые даже не видели войны (статья «Военный стресс влияет на потомков даже через поколения»).
Пережитый родителями стресс, страх и насилие материализуются в организме потомства следующим образом: в ответ на сильный хронический стресс мозг активирует гипоталамо-гипофизарно-адреналовую систему (ГГАС). Выделяется огромное количество гормона стресса — кортизола. Чтобы защитить организм от токсичного избытка кортизола, клетки начинают менять метилирование генов, отвечающих за стрессоустойчивость (например, гена глюкокортикоидного рецептора NR3C1).
Исследования последних лет опровергли утвердившееся в науке мнение, что метки на ДНК яйцеклетки и сперматозоида полностью «стираются» (происходит репрограммирование) и доказали, что часть меток на критически важных генах устойчива к стиранию и переходит к эмбриону.
Для мужчин ученые открыли отдельный и крайне быстрый путь передачи травмы. Стресс меняет состав некодирующих молекул РНК (микроРНК), которые находятся в семенной жидкости и сперматозоидах.
Когда сперматозоид мужчины, пережившего тяжелую травму или жестокую среду, сливается с яйцеклеткой, измененный набор микроРНК буквально перестраивает раннее развитие эмбриона, программируя его мозг на повышенную тревожность.
У женщин, находящихся в условиях культа агрессии или войны во время беременности, биологический сигнал передается напрямую через плаценту. Высокий уровень кортизола в крови матери пробивает плацентарный барьер и плод получает сигнал: «Внешний мир крайне опасен, там идет война». В ответ на это мозг плода еще в утробе перестраивает свою архитектуру.
Потомство рождается с уже измененными биологическими настройками: с повышенной базовой тревожностью. Ему везде чудится опасность. Такие дети вырастают либо склонными к повышенной встречной агрессии (как защитный механизм), либо к глубоким депрессивным состояниям.
Исследования показали, что
агрессия воспринимается нами как «тяжелое» и деструктивное состояние именно потому, что наш мозг и тело имеют встроенную память об абсолютном биологическом покое.
Наш организм «заточен» под мир, а не под войну. Агрессия кажется нам тяжелой, потому что реакция «бей или беги» биологически обходится организму слишком дорого. Наш базовый режим работы — это спокойствие и восстановление.
• Теория привязанности Джона Боулби и Мэри Эйнсворт:
Множество контролируемых экспериментов (например, тест «Незнакомая ситуация») доказали, что у младенцев есть фундаментальная, врожденная потребность в «безопасной гавани». Если мать обеспечивает безусловную заботу, у ребенка правильно формируются структуры мозга.
• Поливагальная теория Стивена Порджеса:
Это исследование работы нервной системы показывает, что у человека есть эволюционно самый поздний и совершенный отдел вегетативной нервной системы — вентральный вагус. Он активируется только в состоянии полной безопасности, дружелюбия и социального взаимодействия. Когда этот нерв активен, у человека стабилизируется пульс, уходит тревога и наступает физиологический аналог «блаженства». Агрессия же включает древние, более примитивные структуры (симпатическую систему), которые истощают ресурсы сердца и сосудов.
Более того, наш мозг на химическом уровне вознаграждает нас за состояния, противоположные агрессии. Эксперименты показывают, что при объятиях, искреннем общении и проявлениях доброты в мозге происходит мощный выброс окситоцина и эндорфинов. Это снижает уровень тревоги и вызывает чувство глубокого удовлетворения, умиротворения и единения с миром.
• Наш мозг эволюционно запрограммирован постоянно стремиться к состоянию «слияния и покоя» как к высшему благу, в то время как кортизол (гормон стресса от агрессии) субъективно воспринимается как тяжесть и дискомфорт.
Резюме: наука подтверждает, что мы «помним рай» на уровне клеточной памяти о внутриутробной жизни и через эволюционно заложенную потребность нашей нервной системы в безопасности. Агрессия мира, построенного на законе «взаимопожирания», тяжела для нас, потому что она нарушает этот естественный, заложенный природой базовый режим покоя.
Но есть исследования, которые позволяют заглянуть еще дальше и глубже индивидуального опыта (до утробы матери) — в плоскость эволюционной биологии, палеонтологии и генетики. И здесь мы обнаружим, что наука действительно подтверждает существование «памяти» о мире, где не было хищников и агрессивных пищевых цепочек.
В научном мире этот фундаментальный пласт называется генетической памятью об анцестральной (предковой) среде. С этой точки зрения, агрессия кажется нам неестественной и тяжелой, потому что биосфера Земли миллиарды лет развивалась в абсолютном мире, а хищничество появилось относительно поздно и стало эволюционной надстройкой.
Вот три научных фундамента, подтверждающих, почему на глубинном уровне мы помним состояние «мира без хищников»:
1. Эдиакарский период: Эпоха «Сада Эдема»
В палеонтологии существует официально признанный период, который ученые прямо называют «Садом Эдема» (или Эдиакарской биотой). Это эпоха, длившаяся примерно с 635 по 541 млн лет назад.
• Как выглядел этот мир: Землю населяли удивительные многоклеточные существа (вендобионты), у которых полностью отсутствовали органы агрессии или защиты. У них не было зубов, челюстей, панцирей и шипов.
• Принцип жизни: Жизнь не знала убийства. Питание происходило исключительно за счет осмоса (впитывания питательных веществ из воды) или мирного поглощения бактериальных матов. Пищевых цепей «хищник — жертва» не существовало.
• Почему мы это помним: Фундаментальные генетические регуляторы нашего организма (такие как Hox-гены, управляющие развитием тела) закладывались именно тогда. Вся ранняя генетическая основа многоклеточной жизни формировалась в условиях абсолютного отсутствия экологической агрессии.
2. Кембрийский взрыв: Появление страха без ответной агрессии
Примерно 540 млн лет назад произошел Кембрийский взрыв — важнейшая веха, когда появились первые хищники (например, аномалокарис). Биосфера разделилась.
• Рождение страха:
Именно в этот момент у предков хордовых (от которых произошел человек) развились первые примитивные системы тревоги. Животное должно было испытывать страх, чтобы спасаться, но при этом оно само не обладало механизмами нападения и агрессии. Это был чистый страх мирного существа перед возникшей аномалией насилия.
• Генетическая память об исходе: современные исследования Мичиганского университета (опубликованные в Science Advances) доказали концепцию фенотипической пластичности и генетической памяти предков. Ученые выяснили, что организмы хранят глубокую генетическую память о первоначальной, безопасной среде своих предков. Когда внешнее давление исчезает, гены стремятся «откатиться» к исходным, мирным настройкам. Наше отторжение агрессии — это генетическое стремление вернуться в безопасное русло, к «заводским настройкам» жизни.
3. Нейробиология: Страх и агрессия — это разные системы
То, что агрессия нам тяжела, доказывается физиологически. В нашем мозге страх (система безопасности) и агрессия (система нападения) — это автономные, изначально не связанные структуры.
• За страх и избегание опасности отвечают древнейшие структуры, помогавшие выживать мирным существам.
• Агрессия требует включения более поздних, энергозатратных «боевых» систем.
• Когда человек сталкивается с агрессией, его организм испытывает колоссальный биологический стресс: сужаются сосуды, угнетается иммунная система, перегружается сердце. Биологически наше тело до сих пор спроектировано как тело «мирного жителя» Земли, для которого насилие — это чрезвычайное происшествие, разрушающее нормальный гомеостаз.
Резюме: глубинное неприятие культа силы и тяжесть от проявлений жестокости — это не культурная надстройка. Это эволюционный голос нашей ДНК, которая помнит первые миллиарды лет мирной органической жизни на Земле, когда безопасность была нормой, а не привилегией.
А теперь мы объединяем три фундаментальные концепции: палеонтологический регресс (откат к истокам), биофизическую концепцию коллективного поля (ноосферы) и эпигенетическую цепную реакцию, видя пути выхода в переходе человечества к отказу от хищничества.
Веганство в этом контексте является не просто диетическим выбором, а эволюционным и биоэнергетическим инструментом для сознательного разрыва хищных цепей питания и возвращения планетарной экосистемы к исходному, мирному состоянию
Центр защиты прав животных «ВИТА» Веганское общество России,
Москва, 7 ноября 2026 года
постоянная ссылка: http://vita.org.ru/new/2026/nov/07.htm
Ссылки:
https://elementy.ru/novosti_nauki/432844/Chelovecheskaya_agressivnost_imeet_glubokie_evolyutsionnye_korni
https://www.belnovosti.by/family/53328-uchjonye-evolyutsiya-sdelala-cheloveka-sklonnym-k-nasiliyu.html
https://www.genotek.ru/blog/maoa-gene/
https://elar.urfu.ru/bitstream/10995/99022/1/978-5-7996-3248-9_2021_005.pdf
https://share.google/9e4pnycXz5MDSbjol
https://ideanomics.ru/articles/23018
https://evogenlab.ru/news/3532/
https://science.mail.ru/articles/2008-psihologicheskaya-travma-peredaetsya-iz-pokolenie-v-pokolenie-na-molekulyarnom-urovne/
https://share.google/mwuCwChkouPJQXPeV
https://www.earth.com/animals/animals-have-a-generic-memory-of-their-ancestral-environments/
https://scfh.ru/news/khishchnik-dobycha-evolyutsionnaya-gonka-vooruzheniy-polmilliarda-let-nazad/
https://news.umich.edu/past-is-prologue-genetic-memory-of-ancestral-environments-helps-organisms-readapt/
https://studfile.net/preview/3841437/
Lindeman, R. L. (1942). «The Trophic-Dynamic Aspect of Ecology». Ecology. (Т. 23, № 3, с. 399–418)
- Знали ли вы до того, как начали работать, что там забивают стельных коров?
- Нет, я об этом не знал. Когда я в первый раз столкнулся с такой ситуацией, я решил, что тут какая-то ошибка. Я позвал начальника,
он спросил, в чем дело. Я ему сказал: «Вы что, не видите телёнка?». Он ответил, что все в порядке. Телёнка бросили в один контейнер, плаценту – в другой. Я был в шоке.
Лиможская бойня в центре скандала, 2016