Помните ли вы себя в детстве, когда впервые стали задаваться вопросом о том, как добывается пища на вашем столе? Как испытали ужас, узнав правду? Как почувствовали отвращение к этой сфере человеческого бытия и обиду на родителей, что скрывали это от вас? Более того, оказывается, что 80-90% людей в раннем возрасте (есть и такие исследования), испытывают экзистенциальный стыд перед «животной» природой своего тела и связанными с ней физиологическими процессами.
Психологические исследования в области питания и антропологии дают подробные ответы на эти глубокие вопросы.
• Стеснение и дискомфорт из-за поедания животных («Мясной парадокс»)
Феномен, при котором человек любит животных, но ест их, в психологии называют «мясным парадоксом» (meat paradox). [1], [2]
Согласно исследованиям (в частности, масштабным опросам и тестам на категоризацию еды), около 35–50% детей в возрасте от 7 до 11 лет испытывают выраженную амбивалентность, внутренний дискомфорт или прямое желание отказаться от мяса, когда начинают осознавать, что «котлета на тарелке» — это убитое живое существо.
Более того, тесты показывают, что у маленьких детей (4–7 лет) существует сильное врожденное предубеждение против поедания животных: большинство из них оценивают т.н. «сельскохозяйственных животных» (коров, свиней) как существ, которых «нельзя есть». По оценкам ученых, до 40% детей этого возраста изначально совершают «ошибку неосведомленности», искренне считая, что сосиски, гамбургеры и бекон имеют растительное происхождение. Когда правда раскрывается, это часто вызывает психологический шок, стыд или отторжение. [3], [4] , [5]
• До определенного периода стыд испытывают дети обоих полов. Однако, гендерные различия, связанные с адаптацией к этой ситуации, намечаются уже в начальной школе и резко усиливаются к подростковому возрасту (после 11–12 лет).
У девочек/женщин уровень дискомфорта от связи «мясо–животное» значительно выше. Чтобы справиться со стыдом, они чаще выбирают стратегию диссоциации (стараются «не думать об этом», избегают вида целых туш, фрагментов тела, костей) или полностью переходят на вегетарианство/веганство.
Мальчики/мужчины быстрее подавляют этот стыд и реже отказываются от мяса. Это связано с тем, что в большинстве культур мясо ассоциируется с маскулинностью, силой и властью. Мальчики чаще используют рационализацию — так называемые «4 принципа оправдания мяса» (4N): они убеждают себя, что есть животных — это естественно (Natural), нормально (Normal), необходимо (Necessary) и приятно (Nice). [6], [7], [8], [9], [10], [4]
Стеснение по отношению к базовым потребностям тела — «стыда за телесность» – в легкой, социально обусловленной форме (например, стыд есть на публике) оказывается, испытывают до 80–90% людей в развитых социумах. В антропологии и психоанализе этот феномен подробно описан (например, концепция Эрнеста Беккера об отрицании человеком своей животной природы), там не менее открывает окно Овертона для философских вопросов, связанных с темой постоянного стремления человеческого сознания к «духовному», в противовес «плотскому».
• Феномен «Свинки Пеппы» или как родители «сглаживают» мясной парадокс для детей
Родители и общество используют целый арсенал психологических механизмов, чтобы настроить ребенка преодолеть стыд и вину от поедания животных. Этот процесс в социологии называется «мясным воспитанием» (meat socialization). Его главная цель — сделать так, чтобы ребенок принял поедание мяса как нечто само собой разумеющееся, не задумываясь о смерти живых существ.
Вот ключевые стратегии, которые для этого используются:
1. Языковое маскирование (Диссоциация)
Это самый первый и мощный барьер. Язык устроен так, чтобы максимально отдалить живое существо от продукта на тарелке. • В русском языке мы редко говорим «я ем корову» или «я ем свинью». Мы говорим «говядина» и «свинина». • В английском языке этот разрыв еще сильнее (животное — pig, мясо — pork; животное — cow, мясо — beef). • Когда ребенок спрашивает, из чего сделана сосиска, родители часто используют уменьшительно-ласкательные или абстрактные слова («курочка», «мяско»), избегая слов «убийство», «кровь» или «забой».
2. Феномен «Свинки Пеппы» (Романтизация и антропоморфизм)
Современная детская культура перенасыщена говорящими животными. Дети смотрят мультфильмы про Свинку Пеппу, корову Маняшу или барашка Шона, играют с плюшевыми мишками и хрюшками.
•Парадокс:
Книги и игрушки учат ребенка сопереживать животным, наделяя их человеческими чертами (одежда, мысли, чувства).
• Сглаживание:
Чтобы ребенок не сошел со ума от этого противоречия, поп-культура и реклама создают иллюзию «счастливого фермерства». На упаковках молока рисуют улыбающихся коров на зеленом лугу, а в сказках домашние животные «рады» помогать человеку. Это маскирует промышленную реальность скотобоен и внушает ребенку мысль, что животные живут в гармонии с фермерами и едва ли не добровольно делятся собой.
3. Легитимизация через культуру еды (Игры и праздники)
Вместо того чтобы скрывать форму животных, общество иногда делает из нее культ, но переворачивает контекст.
• Мармеладные мишки и динозавры: Ребенку покупают сладости или наггетсы в форме животных. Поедание «мишки» превращается в веселую игру, десенсибилизируя (снижая чувствительность) к самой идее поглощения чужого тела.
• Семейные традиции:
Главные праздники (Новый год с запеченной курицей, шашлыки на майские праздники) прочно связывают мясо с атмосферой тепла, безопасности, радости и любви. Протестовать против мяса для ребенка в этот момент означает пойти против праздника и семьи.
4. Нормализация и социальное давление
Если ребенок все же проявляет стойкое нежелание есть мясо и плачет, родители обычно включают механизмы рационализации:
• Апелляция к здоровью:
«Если не будешь есть котлету, не вырастешь / заболеешь / не будешь сильным». Это снимает с ребенка этическую вину, переводя процесс в плоскость выживания.
•Высмеивание или обесценивание:
Капризы ребенка могут быть встречены фразами: «Не выдумывай», «Все едят, и ты ешь», «Ты что, травоядный?». В подростковом возрасте (особенно у мальчиков) подключается буллинг со стороны сверстников, где отказ от мяса приравнивается к слабости.
В итоге к 10–12 годам у большинства детей формируется так называемая «мясная слепота». Психика успешно выстраивает стену между живым поросенком и беконом, защищая человека от постоянного чувства вины и стыда.
• В истории, мемуарах и художественной литературе можно найти яркие примеры того, как раскрытие тайны происхождения мяса становилось для ребенка тяжелейшей психологической травмой, порождало яростный протест и наносило удар по доверию к родителям:
1. Франц Кафка — Бунт против отца-мясника
Отношения Франца Кафки с его авторитарным отцом Германом были полны скрытых и явных претензий. Отец писателя владел оптовой лавкой и был крупным, плотоядным мужчиной, который за столом требовал беспрекословного подчинения. Когда Франц осознал, что именно они едят, это вызвало у него глубокое отвращение.
Став вегетарианцем, Кафка открыто противопоставил себя отцу. Известен случай, когда Франц пришел в аквариум, долго смотрел на рыб и тихо сказал: «Теперь я могу смотреть на вас спокойно, я вас больше не ем». Отказ от мяса был его тихим, но яростным протестом против пищевого насилия отца, который всю жизнь высмеивал «болезненную» чувствительность сына.
2. Пол Маккартни — Протест, изменивший всю жизнь
Знаменитый музыкант группы The Beatles открыто рассказывал в интервью о моменте, когда пелена «мясного воспитания» спала, вызвав у него и его жены Линды бурю негодования.
В начале 1970-х годов они обедали на своей шотландской ферме, весело глядя в окно на резвящихся маленьких ягнят, и в этот момент ели бараньи отбивные. Пол вспоминал:
«Вдруг мы осознали: мы едим одного из тех ягнят, которые только что бегали на лугу. В этот момент в голове что-то щелкнуло. Мы поняли, что нас всю жизнь обманывала эта культурная привычка, скрывая правду».
Маккартни признавался, что почувствовал себя обманутым обществом и родительскими установками, и с того дня стал одним из самых яростных борцов за права животных.
3. Моби (Ричард Мелвилл Холл) — Гнев из-за «лжи по умолчанию»
Известный электронный музыкант Моби в своих мемуарах описывал травму осознания. В детстве он обожал своего кота Такера и однажды в 1980-х годах, будучи подростком, осознал, что курица или корова на его тарелке ничем не отличались от его любимого кота — у них тоже были глаза, нервная система и желание жить. Моби описывал это как момент глубокого разочарования во взрослых, которые годами кормили его трупами, делая вид, что это нормально, и скрывая очевидную параллель между домашними питомцами и сельскохозяйственным скотом.
В художественной литературе
В литературе этот момент часто используется как точка невозврата, когда ребенок понимает, что мир взрослых построен на лжи и насилии.
1. Хан Ган — «Вегетарианка» (Букеровская премия 2016 года)
Это, пожалуй, самое мощное и страшное произведение на данную тему. Главная героиня Ёнхе в детстве становится свидетельницей того, как ее отец жестоко замучил и убил собаку, которая ее укусила, а затем вся семья (включая саму маленькую Ёнхе) съела эту собаку.
Родители скрыли и сгладили этот факт, преподнеся это как «лечебное блюдо». Когда взрослая Ёнхе вспоминает этот эпизод, у нее начинается жесточайший психоз. Ее отказ от мяса — это яростный, разрушительный протест против деспотичного отца, жестокости матери и всего патриархального общества, которое заталкивает мясо ей в рот силой.
Хотя это автобиографическая художественно-публицистическая книга, в ней Фоер детально описывает свои детские претензии к родителям. Он рассказывает, как любил животных, но родители кормили его мясом, искусно упакованным в красивые обертки. Фоер описывает это как «заговор любящих взрослых», которые из лучших побуждений отключают у детей критическое мышление. Когда он вырос и стал отцом, он отказался продолжать эту «семейную ложь» и написал книгу-протест.
3. Классика: Лев Толстой — «Первая ступень»
Хотя это эссе, оно написано с огромным художественным мастерством. Толстой описывает, как общество и родители тщательно скрывают от детей весь ужас скотобоен. Он заявляет, что взрослые совершают преступление против детской души, когда сначала воспитывают в ребенке любовь ко всему живому, а затем заставляют его соучаствовать в убийстве, обманывая и маскируя пищу. Толстой сам пережил этот яростный внутренний протест уже в зрелом возрасте, посетив бойню в Туле, и до конца дней предъявлял этот упрек культуре.
- Знали ли вы до того, как начали работать, что там забивают стельных коров?
- Нет, я об этом не знал. Когда я в первый раз столкнулся с такой ситуацией, я решил, что тут какая-то ошибка. Я позвал начальника,
он спросил, в чем дело. Я ему сказал: «Вы что, не видите телёнка?». Он ответил, что все в порядке. Телёнка бросили в один контейнер, плаценту – в другой. Я был в шоке.
Лиможская бойня в центре скандала, 2016